Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Фридрих Ницше о России

Оригинал взят у iov75 в Фридрих Ницше о России

Слова,написанные Фридрихом Ницше более ста лет назад в одной из известнейших его книг «Сумерки кумиров, или Как философствуют молотом» (Фридрих Ницше. Санкт-Петербург, "Художественная литература", 1993, с.608-609), сегодня читаются как сбывшееся пророчество.

Вот, посмотрите.

«… Народы, имевшие мало-мальскую ценность, обретавшие ценность, никогда бы её не обрели, вздумай они завести у себя либеральные учреждения: великая опасность сделала их значительными, достойными уважения, та опасность, единственно благодаря которой мы узнаём, что у нас оказывается, есть спасительные средства – наша доблесть, наш щит и наш меч, наш дух; опасность поневоле делает сильным…

Первый принцип: надо иметь надобность быть сильным – иначе не будешь им никогда.

 

Наши общественные институты стали никуда не годными – тут у всех полное единодушие. Но дело-то вовсе не в институтах, дело-то в нас.

Мы утратили все инстинкты, от которых происходят общественные институты, а затем и сами институты, потому что мы уже для них не годны. Во все времена демократизм был формой упадка организующей силы.

Я уже писал, что современная демократия и демократические недомерки вроде «Германской империи» представляют собой форму упадка государственности.

Для общественных институтов необходимы воля, инстинкт, императив, причём враждебные либерализму до жестокости.

Это значит – необходимы воля к традиции, к авторитету, к ответственности на столетия вперёд, к солидарности всех звеньев в цепи поколений бывших, сущих и будущих, in finitum (до бесконечности – лат.).

Когда такая воля есть, тогда появляется образование, подобное Римской империи или России, ныне единственной крепкой и прочной державы, которая умеет ждать и от которой можно много ждать.

Россия – антипод убогой европейской раздробленности и нервозности, возросшей до критического максимума при образовании «Германской империи».

На Западе всюду уже утрачены инстинкты, от которых происходят общественные институты, от которых рождается будущее, – похоже, ничего нет более противного нынешнему «духу современности».

Все живут сегодняшним днём, живут донельзя поспешно, донельзя безответственно… и называют такую жизнь «свободой»! А всё то, что, по существу, создаёт институты как таковые, презирают, ненавидят, отвергают: едва услыхав слово «авторитет», уже боятся какого-то порабощения. 

Как же далеко зашёл декаданс инстинкта ценности у наших политиков и политических партий!   

Они инстинктивно отдают предпочтение тому, что ведёт к распаду, приближает гибель…»

Звучит так, словно написано это о сегодняшнем дне. Впрочем, и сам философ, поэт и мыслитель, недопонятый многими и оболганный неоднажды, и сам предполагал, что размышления его помогут тем, кто придет на эту землю через десятки десятков лет.

Похоже, он не ошибся.

http://gidepark.ru/user/1662035464/article/441033

Высокие моменты жизни

Есть такие цитаты, которые остаются в сердце надолго. В качестве таковой - отрывок из книги Игоря Ефимова "Метаполитика". Сама по себе книга исключительной силы и значимости для текущего момента:

"Невдалеке от полей Катона стоял дом Мания Курия - трижды триумфатора. Катон очень часто бывал поблизости и, видя, как мало поместье и незамысловато жилище, всякий раз думал о том, что этот человек, величайший из римлян, покоритель воинственных племён, изгнавший из Италии Пирра, после трёх своих триумфов собственными руками вскапывал этот клочок земли и жил в этом простом доме. Сюда к нему явились самнитские послы и застали его сидящим у очага и варящим репу. Они давали ему много золота, но он отослал их прочь, сказав, что не нужно золота тому, кто довольствуется таким вот обедом, и что ему милее побеждать владельцев золота, чем самому им владеть. Раздумывая обо всём этом, Катон уходил, а потом обращал взор на собственный дом, поля, слуг, образ жизни и ещё усерднее трудился, решительно гоня прочь расточительность и роскошь" (Плутарх).

Можно сколько угодно доказывать, что пример ни о чём не говорит, что Плутарх идеализирует, что единичные бессребреники встречались в любую эпоху. Но нельзя не почувствовать прямой связи между подобным нравственным настроем распорядителя и тем, что римский патрициат нашел в себе смелость не прятаться за сословную стену, чуть было не отделившую его от остального народа; что, постепенно предоставляя плебеям политические и имущественные права, разрешая браки между патрициями и плебеями, он привлекал к распорядительной функции всё смелое, энергичное и предусмотрительное, что могла дать нация; что, прозревая все опасности, таящиеся в денежной форме хозяйства, патриции не поддались слепому страху перед ней, наподобие спартиатов, что "они не пренебрегли ни земледелием, ни торговлей, ни промышленностью, но труд, умеренность, основательный расчёт в предприятиях были постоянно их добродетелями"; наконец, что, несмотря на все бури внешней и внутренней политической жизни, улицы Рима в течение почти четырёх веков, отделяющих изгнание царей (509 год до Р. X.) от убийства Гракхов, ни разу не были обагрены кровью братоубийственной резни.

Вот об этих высоких началах имперской жизни, ее аристократическом содержательном ядре, я непрерывно размышляю. Раз это было возможно до нашей эры, а теперь совершенно забыто, как бы выпущено из вида, - не пора ли вернуться к осмыслению высоких образцов жизни, а не пробавляться грошовыми находками современной манипулятивной лже-демократии?