Tags: Лепота

Как Андрей Петров пристроился к Клоду Лелюшу

Здесь ничего личного. Сказано же в бессмертном мультфильме: "берёшь у народа - берёшь у себя".

Это вот тема Роберта из кф "Жить чтобы жить" (1967).


А это вот лирическая тема из кинофильма "Укрощение огня" (1972)



На эту тему анекдот. Кинозал, идёт фильм. Вдруг один из зрителей просыпается и начинает опрашивать соседей: "простите, это не вы сказали ёбтвоюмать?" Получив ответы от соседей, садится в кресло и изрекает: значит, навеяло музыкой.

Странное место - кладбище Тестаччи в Риме

Вот тут. Здесь рядом лежат многие. Например, Джон Китс, Карл Брюллов и основатель антисоветской организации Евгений Вагин. Странное место сбора. Таким же является и Женевьев-де-Буа под Парижем, где лежит вся русская эмиграция, от Мережковского до Тарковского.


Брожу ли я вдоль улиц шумных,
Вхожу ль во многолюдный храм,
Сижу ль меж юношей безумных,
Я предаюсь моим мечтам.

Я говорю: промчатся годы,
И сколько здесь ни видно нас,
Мы все сойдем под вечны своды -
И чей-нибудь уж близок час.

Гляжу ль на дуб уединенный,
Я мыслю: патриарх лесов
Переживет мой век забвенный,
Как пережил он век отцов.

Младенца ль милого ласкаю,
Уже я думаю: прости!
Тебе я место уступаю;
Мне время тлеть, тебе цвести.

День каждый, каждую годину
Привык я думой провождать,
Грядущей смерти годовщину
Меж их стараясь угадать.

И где мне смерть пошлет судьбина?
В бою ли, в странствии, в волнах?
Или соседняя долина
Мой примет охладелый прах?

И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,
Но ближе к милому пределу
Мне всё б хотелось почивать.

И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять.

Как больно, милая, как странно...

Скрестить Франсуа Вийона и "Иронию судьбы" - задача странная, но не безнадёжная.

Любопытные вещи происходят иногда, когда аудиодорожка отдирается от видеодорожки, а потом пришивается заново, но с 20-секундным опережением.

Вийона читают Мария Б. (Париж) и Алексей Н. (Питер). Это не бог весть что за чтецы, но уж какие есть.

ПС. Илья Эренбург при переводе, полагаю, не укладывался в исходный размер Вийона, поэтому решил удлинить строфу. Хоть до фалекового гендекасиллаба не дошёл в размере, и то славно. Перевод очень хорош, но я кое-где подправил.

Алексеевская перемога (очерк альтернативной истории)

Альтернативная реальность. Петербург, 1720 год. Царевич Алексей Петрович (он же и Фома) делает доклад на Земском Соборе (в микрофон). Он может делать это в образе актёра Николая Черкасова[1], из фильма «Пётр Первый» (аватаризация). Тут может быть странная параллель с «Александром Невским», где тоже играет Черкасов, причём Александра. Можно застарить плёнку, добавить шероховатости в звук. Чёрно-белое кино.

Алексей. Я рад видеть всех вас на судьбоносном Земском соборе, где мы с вами должны решить судьбу страны. Как вы знаете, силою английской интриги мой действительный отец Пётр Алексеевич Романов был заключён в Бастилию, где и пребывает по сию пору, одетый в железную маску. Вместо него нам был прислан самозванец. Эта интрига была раскрыта силами русских патриотов, и теперь всё стало на свои места. Самозванец обезглавлен. Также без суда и следствия казнены прихлебатели самозванца – Меньшиков, Пётр Толстой, Шереметьев, Брюс. Аресты и казни продолжаются и, думаю, что это к лучшему (аплодисменты).
Алексей. Мероприятия по восстановлению законной власти были бы невозможны, если бы не деятельная помощь, оказанная нам римским кесарем. Здесь присутствуют послы кесаря, через которых мы выражаем кесарю слова глубокой признательности за поддержку (послы встают и раскланиваются).
В знак этой перемоги, мы передаём королевству Италии во владение Кемскую волость, как некий анклав, где будут в ближайшей срочности учинены итальянские порядки. Мы очень рассчитываем на содействие кесаря и в деле вызволения моего отца из Бастилии, соответствующий запрос нами направлен. Итало-российская дружба, высокие образцы которой мы наблюдаем ещё со времён Ивана Грозного и Аристотеля Фьораванти, только что получила новый импульс для своего развития. Запланирован широкий обмен выставками. В частности, скоро Петербург посетит экспозиция работ Боттичелли из флорентийского собрания Уффици (аплодисменты). В ответном порядке, мы готовы направить в Рим коллекцию русских икон. Что же до запроса Ватикана о переходе России под руку папы римского, то на это мы пойтить никак не можем. Мы – третий Рим, но в католики нам записываться не с руки. Уж как-нибудь сами разберёмся (бурные и продолжительные аплодисменты. Все встают).

Алексей. Прошу садиться. Теперь надо нам с вами наметить первоочередные мероприятия. Первое и главное – это упразднение так называемого «священного синода» и восстановление на Руси патриаршества (аплодисменты). Второе – увольнение из Российской академии наук всех немецких профессоров, авторов так называемой «норманской теории». Хватит засирать мозги русскому народу (аплодисменты). Третье – обратный перенос столицы из Петербурга в Москву, довольно уже жопу морозить! (аплодисменты). Четвёртое – строительство храма в Москве, где прославляется избавление России от самозванца. Думаю, именем Христа Спасителя нужно освятить это дело (аплодисменты).
Алексей. И последнее. Моя гробница под лестницей в Петропавловском соборе, где я лежу под ручку со своей женой Шарлоттой – это курам на смех. Если вы не можете похоронить своего законного царя достойно, должным образом – значит, перенесите его останки в новый храм на Москве, пусть будет святилище. Сейчас объявляется перерыв на полчаса. А чтобы вы не скучали, моя мама, царица Евдокия, споёт вам песню «Show me your love», в сопровождении
вокально-инструментального ансамбля (покидает трибуну).

Выскакивают весёлые гусляры, бубнисты и гармонисты, средь них – мама Евдокия в легкомысленных одеждах. Фома просыпается в своей питерской квартире. По телевизору поёт Тина Кароль, причём то же самое, что характерно[2].
Глория (сидит за компьютером). Чего ты ржёшь?
Фома. Да ничего, сон дурацкий.

50 лет Народному театру ЛПИ (Ленинград)

Отмечается сегодня. Мы подготовили пару номеров, воскресили исходные фонограммы, переозвучили и перепели. Это песни из спектаклей. Поют актёры Театра, их дети и их внуки. Многие не дожили (человек 20).