Tags: Родина

Причудливо тасуется колода

Кали_Курган
Был у меня в школе приятель, по паспорту Виктор, по прозвищу Вика. Тогда ещё так звать мужика было не стрёмно. Мы с Викой играли в местном школьном ВИА, он на басухе, я на фоно.

А потом Вика превратился в Виктора Моисеевича Крамера и сделал себя крупным театральным режиссёром. В его активах - 300-летие Питера и свежее действо на Мамаевом Кургане. Восемь лет назад я проводил ритуал на Кургане, и уже тогда было понятно, что ритуализация необходима, что надо разговаривать с Кали, надо выводить людей из боя на тонких планах. Вика решил сделать то же самое, но другими средствами. Внешне это выглядит как отдать дань памяти - живым и мёртвым. Но на тонких планах это Богослужение, в обоих случаях, потому что у Бога живы все; и, когда, проходит ритуал, в Душах тех, кто погиб тогда и реинкарнировался сейчас, это отзывается как освобождение от дурных наработок, как прогресс.

Первое, что увидел Вика, когда посетил местный музей - фотографию первого убитого в бою за Сталинград немца, а звали его Гюнтер Крамер. Вику, естественно, торкнуло. Карма не спит, как я это называю.

40 лет окончания школы

2

Рассматриваю эти встречи раз в пять лет и эти отношения как резервуар чистой воды, как некое хранилище добрых чувств. Кто-то умер сам или погиб, кто-то спился, но большая часть ключевых игроков онлайн. Почти у всех внуки и внучки, ходят в ту же школу, что и мы, совершают те же человеческие ошибки, что и мы. И все наши друг другу очень рады; потому что жили в инкубаторских условиях позднего брежневизма, на волне растущей в цене нефти. Жили скудно, но без страха за завтрашний день; как сказал Берлиоз Аннушке, "сегодняшний вечер мне более-менее ясен". Не успели испортить отношения друг с другом, изговнять их. При этом 10 лет в одной обойме, в одном потоке, на единой волне взросления и плавного погружения во взрослое состояние - это целая самостоятельная жизнь, как в саге про Гарри Поттера.

Пили, пели, играли на гитарах и пианинах. Аккорды и слова вспоминались не умом и не сердцем даже, а прямо кистями рук, это уже на уровне прошивки. Фотографии 45 лет ровно, а все имена и фамилии на слуху, потому что из песни слова не выкинешь, и всё своё ношу с собой.

30 лет назад перешел мой отец

В память об этом событии, цитирую Гленна Миллера. То, что отец любил, может быть, даже больше, чем меня (хотя непонятно, как это возможно))). Он был влюблён в Америку, в её народ, в её технический гений. Странная любовь, примерно такая же странная, как влюблённость в Софию Ротару - сквозь мутное стекло телекрана. Он был конструктором и электриком до мозга костей. Можно сказать, что он был жрецом электричества и электроники. Благодаря его наставничеству, пальцы у меня были все в ожогах от олова и канифоли. Что-то из напаянного мною - работало.



А ещё ему нравилась вот такая восхитительная чушь:



Помню, я случайно убил плёнки с этими записями. Никогда не забуду его лицо, когда я признался ему в этом факте. Я словно бы убил его этим. Это сейчас мир наполнен электронной музыкой, достаточно щёлкнуть мышью, и вот оно. В моём детстве было не так.

Михайловское навсегда

мельница в голове
В одной из альтернативных веток реальности камергер Пушкин женится на Анне Петровне Керн и берет её фамилию, становится просто Александр Сергеевич Керн. Живут они тихо в своём имении. Когда Керн ходит пьяный, Анна плачет и убегает спать в свой флигелек, что подле липовой аллеи, который она предусмотрительно оставила за собой. В припадке славянофилии, Керн отпускает бороду до пупа и становится словно бы маленький арапоподобный Черномор. Часто Керна видят подле векового дуба, на котором он отрабатывает приемы славянского рукопашного боя (заряжает дубу с ноги). Керн всерьёз начинает коллекционировать самовары, вот они:

гейченковские самовары



По субботам Анна Петровна бьёт мужа тапком, он скрывается от неё либо к няне Авдотье Полиграфовне, либо на мельницу, где и пишет свою бессмертную оперу "Мазепа навсегда". Оперу в Петербурге ставить отказываются, из опасений избыточного вольнодумства, зато её радушно принимают на Полтавщине (трудами начинающего литератора Варфоломея Гоголя).

В 1829 году Керн спивается и замерзает в сугробе, близ трех сосен. Хоронят его на холме над Соротью, неподалёку от скамьи Онегина. На похоронах присутствуют лишь дьячок из местной часовни, Анна, их приёмный сын Устин Александрович Керн и хозяйка имения Вульф (с утраченным именем).

Разбирая бумаги покойного, Анна находит автограф, исполненный вензелями: "У бабы Керны ноги скверны" (эта эпиграмма присутствует во всех ветках альтернативной реальности). Озлобившись, Анна сжигает усадьбу и переезжает к сестре в Хабаровск, где всецело посвящает себя подготовке вооруженного востания против деспотии. Дальнейшая судьба ея покрыта мраком. Устин Александрович восстанавливает мельницу из пожара и открывает первый в России хлебозаготовительный народный кооператив на паях. 

Бежаницкие раздолья

Довелось вчера и сегодня проехать Псковскую область с севера на юг и обратно на джипе. Одно из красивейших мест - раздолья близ райцентра Бежаницы. Там с горушек можно наблюдать, как простирается на десятки километров вперёд долина - луг с редкими деревьями окрест, абсолютно незаселённый, свободный от человеческого присутствия. Чтобы человек осмелился где-то поселиться, нужна дорога, вода и дрова. Всего этого в долинах нет, и это позволяет им оставаться явлениями природы, просто оставаться самими собой, а не пашнями, лесосеками и иными объектами хозяйственного применения.

Обезлюживание деревень в депрессивных регионах имеет тот позитивный результат, что земля отдыхает от людей, набирается сил перед новой пассионарной волной. О такой пассионарности помнит Порхов, да и то краями (следующий мессадж).

Бежаницы_2


ПС. Припомнилось из классики:

Сталкер. Как здесь красиво. Здесь же нет никого.
Писатель. Как нет, мы же здесь.
Сталкер. Ну, три человека за один день не смогут здесь всё испоганить.

Рай как разновидность санатория ВЦСПС

Многим возгласителям славословий рай представляется чем-то вроде санатория ВЦСПС, где на полдник подают кефир и печенюшку "Юбилейное". И в головах у этих, я извиняюсь, взыскателей сладкого, рождаются пошлейшие образы, навроде того, что ниже:

Адам и Ева рай

Это как я жил у себя на родине, на улице Горького, а на фронтоне красовалась парочка, погружённая в завтра:

мой_дом
 Это первый хрущёвский опыт пятиэтажек. И эта мозаика на фронтоне - такого же примерно качества, что татушка у засиженного зэка, однажды попавшего в руки неопытного кольщика. И вот они Двое - среди кранов и прокатных станов, устремлённые в рай нового типа, в даль светлую. Прямо как мои папа и мама - такие же молодые и бесхитростные.

На эту тему - стихи:

Collapse )

Учительница первая моя

Будучи школьниками, мы очень хотели вдуть молодым учительницам, которые пришли к нам в школу на практику. И чем быстрее мы росли, тем больше нам хотелось. Когда на выпускном вечере Юрка Козлов увлёк учительницу английского Галину Тимофеевну в школьном вальсе, мы поняли одно: он победил. Потому что он нашёл в себе силы позвать - и прикоснуться. А она - вполне неплохо так откликалась, её тело пружинило. В конце концов, она тоже была ещё девочка девочкой, хотя у неё уже подрастал семилетний маленький сын.

Однажды мы ездили с Галиной Тимофеевной и её сыном на озеро, в турпоход, в Бор Бельково. Жили в одной палатке. Но довольно; молчи, назойливое стариковское сердце...

У меня не получилось. У нас не получилось. Зато получилось у президента Франции Макрона. Который добрался до предела в отношениях со своей первой учительницей. Макарон (Пельмень), у которого в нужное время в нужном месте вырос Огурец. Схватись за этот Огурец, о Франция моя. А за что тебе ещё теперь хвататься.

Через 4 дня 20 лет, как погиб мой друг Игорь. В Твери его выставка

Был вчера в Твери на выставке художника Игоря Либмана. Я остался виноват перед ним, но это целая история, рассказывать её - не здесь и не сейчас. В этот раз дата гибели Игоря приходится на неделю Фомы, за день до Радоницы - Дня Всех Мёртвых. Лежит в 100 метрах от храма, который освящали тоже в Радоницу, в том же 1997 году. Первый в этот храм вошла - в гробу - мать моего крёстного - писателя Валентина Курбатова. Который, собственно, и нарёк этот храм (пришло через него) - Храм Воскресения Христова в Орлецах. Причудливо тасуется колода, плотно заплетаются кармические узлы... Как там у Бродского: "Только смерть нас одна собирает ..." Даты банального календаря - не совпадают, но совпадают церковные отметы, которые в данном случае оказываются точнее.

Это вот Верхняя Волга - вчера.

20170419_104330

Это вот Игорь. Он погиб молодым, в 34. Его жена рожала дочь Настю в Питере, он мчался к ней рано утром на машине. Заснул за рулём, врезался в грузовик.
IMG_2941
А это вот я позирую ему для цикла офортов по Гойе. Мне 16, полагаю так. Вспомнилось - и заныло сердце, прямо там, на выставке. Даже будущую лысину угадал, в том самом месте (теперь она в полный рост, и не надо ничего угадывать).
IMG_2931

В нём были мегастоны от Пушкина. И дом-интернат в Пушкинских Горах, где его мать была учительница, а он оставался на продлёнку там - это дорогого стоит и о многом говорит.

Он был такой же маленький арап - дерзкий, порывистый, ёрничающий всю дорогу, надменный. А я ему был словно бы князь Вяземский, инстинктивно пытался его как-то стабилизировать. Он называл меня "конь дохлый". Очень лестно; на его фоне - да, дохлый. Цитата из Вяземского в "Евгении Онегине": "И жить торопится, и чувствовать спешит". Это всё о нём.

Стихи, посвящённые ему:

Collapse )

Острой ностальгии псто



Турбаза "Теремок", некогда принадлежащая Псковскому заводу радиодеталей - памятна мне зело. Именно там я выпил свой первый стакан эстонского яблочного вина (99 коп. бутылка). Там мы с отцом ловили рыбу возле острова Белов. Там я почувствовал первые приступы гепатита А (следы пионерлагеря "Здоровье"). Именно там я в первый раз переходил российско-эстонскую границу пешим ходом, приобретая в приграничном магазине конфеты, докторскую колбасу и флакон ликёра "Агнес" (по мотивам фильма "Последняя реликвия").

Сейчас турбазу, вроде, берутся приводить в божеский вид. Ну и подавай бог.